Андрей Борейко

***

 

я скрыл тоску бессмертия в стихах

криптографично, крепко, не на страх .

на соразмерную тоске подобной весть,

что не отсюда мы, и, видимо, не здесь

находится домашний тот очаг,

чей отраженный свет в твоих очах

вернул меня, перешагнуть порог

заставил; и уже не одинок

мой голос, и его печальный звук

не в пустоту несется наших двух

опустошенных пепельной средой

нелепых жизней, но в него другой

вплетается и царственно ведет

к иному дню, когда из темных вод

мы вынырнем, с трудом глотая синь,

и этот голос молвит нам. аминь.

 

20 июля 2000 г

 

***

 

оцени эту грусть

этот пустопорожний голяк

смолянистый душок свежесрубленных бросовых веток

незапамятный хруст

и гнилое железо в полях

мелкий топот сапог конопатых простуженных деток

 

серый нимб мошкары

бестолково над палой листвой

ковыляет по просеке полураздетого леса

мы тихи и добры

как хорош этот masterpiece Твой:

безголосая осень и неба густая завеса

 

мы еще посидим

на заваленной бурей сосне

вспоминая друзей, пораскиданных по бездорожью

кто еще невредим

кто еще обретается не

в карантине Твоем, пробираемый адскою дрожью.

 

без дешевых утех

в стороне от железа и шпал

разведя рукавом обомшелые черные ветки

мы помянем и тех

кто когда-либо жил и устал

кто Тебя не узнал в этой влагой пропитанной клетке.

 

24 июля 2000 г.

ПОСТАПОЛОГЕТИКА

 

о, cheri, мы уже далеко не австралопитеки

в новостройках и в старых домах, в монастырской ограде,

и, пока нас не сменят ужасные сверхчеловеки,

мы живем не погибели для, а спасения ради.

 

мы не звери, cheri, наши зубы подолгу молочны,

наши ногти плоски (т.е. как на бумаге . двухмерны),

наши мысли от юности мелочны (пишем . порочны)

и случайны дела, непричастные всяческой скверны.

 

т.е. мало того, что не звери, но (прочь околичность)

мы не ангелы даже, поскольку сложны и тягучи;

даже лучшие лица (прости переходы на личность)

ненамного отличны чертами от гадов ползучих.

 

между тем, наша плоть исключительна, конгениальна

плоти Божьего Сына, Который родился от Девы;

Его слава для греков глупа, для евреев скандальна,

но для призванных слаще плода приснопамятной Евы.

 

я не тот проповедник, что ты бы хотела, однако,

мое сердце и эти куски благовестия греют,

под столом у детей Элогима любая собака

может брюхо набить, если вовремя вытянет шею.

 

эту малую лепту, омытую водкой и снегом

я внесу, как всегда, не туда, избежав наказанья,

чтоб до смерти не знало покоя бездомное эго,

громко стукни костяшками пальцев по древу познанья.

октябрь 2000 г.

 

СЛЕЗЫ РАХИЛИ

 

Рахиль плачет о детях своих

и не хочет утешиться . ибо их нет.

/Иеремия 31,15/

Рахиль, Рахиль, одна твоя слеза

безбрежней мирового океана.

как вынесли ее твои глаза

из недра, что одна сплошная рана?

ведь каждая слеза . твое дитя,

а мера их . песок у края моря,

чьи волны, беспрестанно шелестят,

стучат в висок, твоей печали вторя.

вся соль земли в слезе растворена,

весь Божий мир, все семя Авраама

вся сладость хлеба с горечью вина.

пути в холмах проложенные прямо

ведут тебя, о матерь наших слез,

в несметной как песок Христовой свите

за колесницей. пыль из под колес

многоочитых светится в зените.

8 ноября 2000 г.

***

что мне сказать мой Бог я так невнятен

душа . ковер из черно-белых пятен

и пальцы точно веточки дрожат

и каждый жест коряв и неопрятен

и губы только словом дорожат

 

чем накормить детей Твоих и прочих

когда смешон и крив мой дикий почерк

и грустным мыслям тесно на листе

и тени из подполья среди ночи

клешнями трут по пестрой бересте

 

и не солгать и не залить елеем

все то что мы любить уже умеем

и что немея сердце сторожит

как пес цепной пока не околеем

пока завод пружиночный кружит

 

и как опять впотьмах нащупать двери

и за порог не зряче а по вере

шагнуть в густой и терпкой тишине

и ощутить как прежде в полной мере

что я прощен что Ты опять во мне

25 февраля 2001